Александр Леонидов. Контекст

18.11.2014 09:27

Контекст

 

Над родным и до боли знакомым зданием аэропорта «Уфа-Эфэ» горела выложенная желтыми лампочками надпись: «С новым, 1980-м годом!» Дул северный ветер, приходящий вдоль Урала с самого Ледовитого океана, мела остервенелая поземка. Людей не видно – все забились по углам, праздничные гирлянды и иллюминации раскачивались в такт ураганным порывам.

– Никуда мы так не улетим! – сказал мне Тимур, шагавший рядом.

То ли я допился, то ли потерял память, но я ничего не понимал: где мы, зачем, почему? Видимо, так я встречал 1980-й год, что утратил нить жизни и теперь куда-то шел, почему-то с Тимуром, пытаясь вспомнить, кто я и что мне нужно в обледенелом аэропорту.

Выпал из контекста – самое удачное определение того похмельного состояния, в котором я пребывал. В кармане дубленки я нашел деньги – пятьсот рублей одной купюрой и ещё три отдельные сотни, но что это за деньги, почему они какие-то странные на вид, и откуда они у меня – не знал.

Но я помнил, что мы с Тимуром должны куда-то лететь, и срочно, иначе что-то важное может испортиться. То есть на мои деньги я должен купить два авиабилета, но ведь их и на один не хватит...

– Хватит! – уверял Тимур – ещё и сдача останется...

Мы оказались возле билетных касс. Миловидная девушка в форме «Аэрофлота» приняла деньги, которые я робко ей протянул, добавив, что нужны два билета до... Тут я сказал странную вещь, которую думал списать на перепой: два билета до Уфы! Мы находились в Уфе, и я просил билеты на самолет до Уфы, и девушка не видела в этом ничего странного.

– Один билет! – поправил меня, засовываясь в окошечко, Тимур. – Я не полечу! Я на свои... Мне ещё нужно в Ленинград, Ереван...

– Тогда с вас 30 рублей! – сказала девушка из кассы. – Только все рейсы уже до отказа забиты! К сожалению, навряд ли вы сегодня улетите...

Я почувствовал страх и боль. Не то, чтобы я хотел лететь в Уфу – но мне почему-то очень нужно было туда попасть под Новый год, сделать там что-то важное, о чем я был уверен: вспомню детали по прилету.

– Девушка! – вступился за меня Тимур – Ну как же так?! Если он сегодня не улетит, то завтра не сдаст экзамен по профильному предмету, и все – плакала его кандидатская...

– Ну а я что могу сделать? – смущенно и потерянно улыбалась билетерша. – Все рейсы распроданы...

– Неужели ничего нельзя сделать? – настаивал я, понятия не имея ни про свою кандидатскую, ни про профильный экзамен, ни про то, где и кому я должен его сдавать.

– Могу предложить только резервный билет! – улыбнусь девушка.

– Это что за притча? – недоверчиво покосился Тимур.

– Резервный билет на бронь... Если кто-то откажется лететь, или бронь снимут, то мы посадим вашего друга... Если нет – тогда его билет будет первым билетом на завтрашний рейс...

– На завтрашний совершенно невозможно!

– Увы! Это все, что я могу сделать!

Так я купил резервный билет на 30 рублей и отошел к креслам ожидания напротив билетной кассы. Здесь я сел, попытался сосредоточиться и что-то понять, но ничего не получалось. Тимур ушел покупать пирожки, бросив меня в жалком состоянии похмельной амнезии.

Я вспоминал НЕЧТО смутно и урывками. Я помнил, что до этого аэропорта мы были в каком-то городе, жили в гостинице и врали всем, что мы командированные... Откуда? С Авиационного завода... Почему с Авиационного завода? Потому что у меня была печать в кармане, я ей сам заверял командировочные бланки, а Тимур их подписывал.

Но я хорошо знаю, что я – не с Авиационного завода. Это я твердо помню, почему-то... Потому ли, что я аспирант, или потому что я... шпион?! О, боже!!!

Я вспомнил журнал «Вокруг света» за 1978 год, который кто-то забыл в гостинице, и где я прочитал про зомби. Может быть, то был перст судьбы? Я зомби, и я двигаюсь в пространстве и времени, выполняя какую-то важную для наших врагов функцию? Выполняю – а сам о ней понятия не имею?

Пожалуй, самая вероятная версия, учитывая мое выпавшее из контекста состояние и мою внутреннюю раздвоенность: я не хочу делать всего того, что последовательно делаю...

Рядом со мной оказался вдруг белобородый старик с академической внешностью, в очках с золотой оправой. Его дряблые губы неслышно шелестели матерками.

– Пидарасы! – обратился он ко мне за сочувствием – Посылки и вывод одинаковой степени общности! Заключение-то от частного к частному!!!

Я понял, что академический гуру безумен, но мог ли я считать здравомыслящим себя? Заключение у нас и в самом деле шло от частного к частному, поскольку мы со стариком были одинаковой степени общности.

– Вы совершенно правы... – вымученно улыбнулся я, – страшно жить...

– Да пустое! – вдруг отмахнулся белобородый. – Интроспекция все! Стоит ли расстраиваться из-за этих пидарасов?!

Объявили рейс на Мезень, он встал и вышел.

Стало совсем пусто вокруг; к кассе никто больше не подходил, и девушка за стеклом явно заскучала. Подумав, повесила табличку «Технический перерыв – 5 мин.» и вышла ко мне.

– Эй, друг!

– А?

– Волнуешься? Важный экзамен-то?

– Очень важный, – зачем-то соврал я, – можно сказать, судьбоносный.

– А если не улетишь – хана?

– Хана, – уныло подтвердил я, хотя внутренне осознавал, что никакая не хана, а наоборот, что не надо бы мне лететь. Но что делать? Остаться? С липовым паспортом, который только эта уставшая девушка и могла принять без подозрений? Со странными, неестественными деньгами в кармане? С печатью... Кстати, где это моя печать? А, вот она! В пиджаке, лежит, как лежала... Авиационный завод – надо ведь придумать такое! Что я знаю про авиацию? Я и на самолетах-то никогда не летал! Тут меня поймают и посадят... Я и сам бы сдался с удовольствием, раз шпион, но беда в том, что я ничего не помню: следствие подумает, что я темню, скрываю нанимателей...

А потом – куда я лечу?

– Пошли со мной! – решила за меня девушка – у нас тут хорошая компания, отдохнешь, а на рейс я тебя постараюсь посадить... Тут одна бронь за пять минут до вылета почти всегда снимается – так что будь готов...

И мы пошли с ней во внутренние служебные помещения – полутемным коридором с тусклыми лампочками, мимо дверей, где указаны на красных табличках имена ответственных за противопожарную безопасность...

За одной такой дверью пряталось застолье – видимо, аэропортовских с приглашенными. Стол ломился – шампанское, салаты, заливное, гусь, торт... Меня, смущенного таким приемом, усадили куда-то в середину компании, гомонившей, ликовавшей, и представили, как «вашего брата – аспиранта».

– Садись, братуха! – похлопал меня по спине бородач в свитере с высоким отворотом. Будто сто лет я их знал – а они меня.

– Лёня!

– Саня!

– Миха!

– Катя!

– Марина!

Я тоже представился. Мысли совсем рассыпались в труху, я не знал, что и думать, но понимал, что за столом нужно вести себя непринужденно и раскованно – так здесь принято.

Из контекста (опять этот проклятый контекст) бурного обсуждения я понял, что здесь обсуждают 2000-й год. Каким он будет, что принесет каждому из здесь сидящих и человечеству в целом.

– Мечтаю дожить, посмотреть на тамошнюю технику! – горячился бородатый Миха. – Вы себе не представляете! Никакого бензина, сплошь техника на водородном топливе! Неисчерпаемые запасы – а в качестве отходов – чистейшая вода! Машины у всех тогда будут – если не перейдем на водород, задохнемся к едрене фене...

– На Луне, наверное, уже городок построят! – мечтал вдумчивый Лёня. – Давай, Катя, за это дерябнем шампанского!

– Больно мне нужен город на Луне! – фыркнула Марина. – Мне куда важнее, чтобы квартиры раздавали по заявлению: подал заявление в ЗАГС, и тебе вместе с кольцами – ключи от квартиры... Как думаешь, успеют?

– Квартиры-то успеют! – захохотал Саня. – Только ты что, 20 лет собираешься ждать? И с кем тогда в ЗАГС пойдёшь?!

– Дурак! Я же не для себя спрашиваю, а для будущих людей!

Миха поправил очки в роговой старомодной оправе.

– Мне, как ученому, интереснее вот что: по всей вероятности, к 2000-му году исчезнет само по себе понятие тунеядства. Механизация труда, автоматизация черновой работы изменит облик трудящегося человека, сделает труд творчеством, необременительным и приятным. По сути, как у Стругацких, досуг и труд сольются в одно целое, и уклоняться от работы будет означать уклоняться от собственного удовольствия...

– Конец дефицита будет концом спекуляции! – уверенно объявил Лёня.

– Да ну? – недоверчиво посмотрела на него Марина

– Да, да! Поймите, мы пережили страшную войну, понастроили промышленности! Теперь за 20 лет мы сумеем наполнить потребительский рынок всем, что душе угодно, и спекулянтам просто негде будет нос просунуть! А это не просто конец фарцы, это изменение самого рода человеческого – изменение к лучшему!

– А я мечтаю в 2000-м году съездить по Золотому кольцу... – сказала Катя, – я же старуха уже буду, чего не кататься на пенсию?! Представляете, мальчишки, каким оно станет? Все отреставрируют, построят отели, парки, всякие аттракционы рядом...

– Ты как покатишься – песок-то из тебя и посыплется! – хихикал вредный Саня.

– А я думаю, – встрял в беседу Миха, – свяжемся ли мы к тому времени с инопланетянами?! Может быть, к нашей пенсии как раз подгадают трансляции с других планет начать?!

– Если они есть! – важно поправил Лёня. – Вопрос ведь спорный... Может быть, мы – уникальное явление во Вселенной? Тут ребята на Э-ВЭ-ЭМ подсчитали, что вероятность зарождения белковой жизни даже в благоприятных условиях – меньше, чем число атомов в Галактике... Представляете, какой уникальный шанс воплотила Земля!

– Ты технарь! – обиделся Саня. – Подумаешь, ЭВМ рассчитала! Твоя машина рассчитает только то, что ей на перфокарту заложат, а ума у неё не больше, чем у тумбочки! Может быть, все не так уж плохо?!

– Плохо или хорошо, – спорил Лёня, – а все-таки твоих инопланетян будут искать такие технари, как я! К 2000-му году у всех уже все будет – ну, бытовое это дерьмо всякое – и потому на науку будут тратить несравнимо больше, чем сейчас... Это значит – вымеряем все небо по линеечке, будь спок! Но говорю тебе – можем и не найти, уж не обессудь! Что нам, создавать их что ли, для вас с Михой?!

– Ребята! – вдруг испуганно сказала Катя. – А вдруг война?!

– Нет! – уверенно отмахнулся Миха. – Мы с американцами договоримся, потому что мы – две великие научные цивилизации! А китайцев, если надо будет – вместе долбанем! Да и как в 2000-м году человек сможет даже помыслить о войне, когда будет столько интересного? Война, Катя, это ведь следствие темноты и дикости, наследие варварства. Мужчины занимались войной, когда нечем было другим себя занять!

– А ты что об этом думаешь? – вдруг в лоб спросил меня Саня, решив, видимо, что столь «долгое» молчание гостя неприлично.

– Хм! – первое, что выдал я. Но надо было играть роль до конца, и я рассказал им про шутливый рисунок Тимура, который тот сделал на обоях в нашей прежней гостинице. Представляете – летит самолет и из бомболюков вываливаются атомные и нейтронные бомбы, помеченные соответствующими значками. А внизу нарисованы человечки – демонстрация – они несут лозунги: «Нет!» «Не хотим!» «Не надо!»

Я сам не знал, к чему все это плету. Но Саня лучше меня понял смысл притчи моего друга:

– То есть, ты хочешь сказать – человек предполагает, а Бог располагает? Мы можем рассуждать, митинговать, требовать, а судьба все решит по-своему? По-моему, это упаднический фатализм, которому нет места в 2000-м году... Хотя, конечно, я могу ошибаться...

– Понимаешь, друг! – приобнял меня за плечи сосед Миха. – Страх перед судьбой был свойственен обществу нехваток и дефицитов. А сейчас техника так быстро развивается, что о нехватках скоро будут читать только в учебниках истории. Раз так – то и люди станут добрее, обязательно станут! Ведь если нечего делить – зачем тогда вражда? И мы, и американцы идем к одному и тому же обществу изобилия, понимаешь? Вначале нужно воплотить вековую мечту человечества о щедрой и ласковой Земле, матери, а не мачехе! А потом – будущее определится само, и поверь – плохим оно не может быть...

Я мычал, соглашаясь. Я набил рот салатом «Оливье» и не мог отвечать членораздельно – да и нечего было отвечать.

Тут снова пришла девушка из кассы и сказала мне, что бронь, которую она ожидала, снята, и я, подкрепившись, могу лететь, только надо торопиться, потому что турбины уже разогреваются...

Я наскоро попрощался с новообретенными друзьями и побежал на посадку, на ходу застегивая дубленку и утирая рот.

Вскоре лайнер взлетел, унося меня навстречу неведомым надобностям и экзаменам.

 

***   ***

 

Дул северный ветер, приходящий вдоль Урала с самого Ледовитого океана, мела остервенелая поземка. Людей не видно – все забились по углам, праздничные гирлянды и иллюминации раскачивались в такт ураганным порывам.

Над родным и до боли знакомым зданием аэропорта «Уфа-Эфэ» горела электронная надпись на жидкокристаллических табло: «С новым, 2004-м годом!»

Но Тимура со мной уже не было – он улетел в Ереван. И я навряд ли найду в здешних подсобках Миху, Лёню, Саню, Катю, Марину. Я все понял – и наконец, возвратился в свой Контекст.

Я прилетел в Родной Город.

Плача от невыносимой тоски, я побежал назад, к лайнеру, визг турбин которого ещё слышался на летном поле – но трап уже убрали. Я стоял в вихрях ледяной поземки, и мои слезы застывали на щеках колкими стеклышками.

 

© Александр Леонидов, текст, 2014

© Книжный ларёк, публикация, 2014

Опрос

Нравится ли Вам сайт "Книжный ларёк"?

Общее количество голосов: 955

Koнтакт

Книжный ларек keeper@knizhnyj-larek.ru