Кларк Эштон Смит. Сад Адомфы

26.02.2017 23:31

САД АДОМФЫ

 

Владыкой был засеян сад

И адским пламенем согрет.

Ни солнца луч, ни звездный свет,

Ни чей-то любопытный взгляд

Туда проникнуть не могли.

Деревья дивной красоты

И бесподобные цветы

Сосали соки из земли.

Но их плоды – смертельный яд,

Они даруют вечный сон,

Ведь их посеял Тасайдон,

Чья вотчина – кромешный ад.

 

Как всем известно, Адомфа, властитель острова Сотар, среди своих обширных владений имел секретный сад, скрытый ото всех, кроме него самого и придворного чародея Дерласа. Мощные гранитные стены, огораживающие сад, высокие и грозные, возвышались над раскидистыми камфорными деревьями и величественными кедрами и были видны издалека. Но никто из жителей Сотара в точности не знал о том, что находится внутри этих стен. Сад требовал частого ухода, и, так как ни один человек за исключением этих двоих не мог туда войти, обязанности садовника взвалил на свои плечи Дерлас. Когда речь заходила о саде, Адомфа и колдун говорили загадками, смысла которых невозможно было понять. Массивная бронзовая дверь приводилась в действие механизмом, секретом которого они ни с кем не делились. И король, и Дерлас, поодиночке или вместе, посещали сад лишь в те часы, когда никого не было поблизости. И никто не мог похвастать даже тем, что видел, как открывалась дверь.

Люди говорили, что даже сверху сад закрыт от солнца свинцовыми щитами, не оставляющими даже щелки, сквозь которую могла бы проглянуть звезда. Некоторые уверяли, что скрытность хозяев сада во время их визитов обеспечивал Дерлас, на время насылавший с помощью колдовства дремоту на всю округу.

Тайна так хорошо охранялась, что не могла не возбудить любопытства, и касательно характера этого сада возникали самые различные догадки. Одни утверждали, что сад заполнен зловещими растениями, способными расти только во тьме и приносящими смертельно ядовитые плоды. Эти плоды, якобы, и собирает волшебник и, выделяя из них гибельный экстракт, использует в своих колдовских опытах. Подобные предположения нельзя было назвать безосновательными. Слишком часто у внезапно умиравших придворных обнаруживались все признаки отравления. И большинство из них в чем-то не угождало Адомфе или Дерласу.

Среди легковерных и неискушенных людей шепотом передавались совсем чудные истории. Рассказывали, что в детстве король рос среди жестокости и лжи, постоянно являясь свидетелем кровавых расправ. Это, мол, и сделало его характер столь отвратительным. Адомфа, если верить слухам, был чуть ли не вампиром. Легенды же, ходившие о Дерласе, гласили о том, что его мать была настоящей ведьмой. Еще до рождения сына она продала его Дьяволу, и долгие годы Дерлас был у Тасайдона в подмастерьях. Живя в полном отречении от земных благ, он постиг многие тайны, и никто из колдунов не мог сравниться с ним глубиной познаний в области черной магии.

 

*  *  *

 

Очнувшись от дремоты и видений, которые подарил ему сок из черного мака, король Адомфа поднялся со своего ложа. Наступило время затишья между закатом луны и восходом солнца. Во дворце было тихо, как в склепе. Его обитатели валялись кто где, забывшись тяжелым сном после чрезмерного количества выпитого вина и опия. В неверном свете факелов они были похожи на покойников. Сады и дома вокруг дворца были погружены во тьму. Столица Лоития спала под застывшими звездами безмятежного южного неба. Обычно в это время Адомфа и Дерлас могли, не опасаясь преследования или слежки, входить в секретный сад.

Адомфа взял фонарь и тихо вошел в комнату, примыкавшую к его спальне. Здесь жила Тулония, любимая наложница короля. Она провела с ним уже восемь ночей, что было большой редкостью, ибо Адомфа был столь же ненасытен в любви, сколь и непостоянен. Но он не удивился и не огорчился, когда, войдя, увидел, что смятая шелковая постель пуста. Он был уверен, что в этот момент Дерлас уже направляется в сад, и направляется туда не с пустыми руками.

Огни во дворце гасли один за другим, и вскоре все здание погрузилось во мрак. Этого и ждал Адомфа. Выбравшись из дворца, он направился к стенам сада. Подойдя вплотную к бронзовой двери, он издал тихий свистящий звук, напоминающий шипение кобры. В тот же миг дверь бесшумно качнулась внутрь и так же бесшумно закрылась, когда король вошел.

Сад засеяли и возделывали в строжайшей тайне, а те, кто когда-то выполнял работы по его устройству, бесследно исчезли. Даже небесные светила не могли заглянуть внутрь – весь сад был спрятан под металлической крышей. Единственным источником света являлся странный пылающий шар, реющий в самом центре. Адомфа относился к этому шару с благоговейным страхом, его сущность и происхождение оставались для короля загадкой. Дерлас утверждал, что в одну из безлунных ночей шар вызвали из ада по его приказу. Этот шар парил, удерживаемый в воздухе демоническими силами, и своим неугасающим пламенем согревал воздух, в котором плоды Тасайдона вырастали до невероятных размеров и приобретали ни с чем не сравнимый вкус. Колдовской светильник испускал багровый свет, в котором сад менял свои очертания и дрожал, как при взгляде сквозь кровавый туман.

Даже в холодные зимние ночи шар излучал мягкое тепло. Он никогда не менял своего положения и, тем более, не падал, хотя не было никакой опоры, различимой для глаз. И под этим шаром буйно разрастались, набирая силу, зловещие побеги.

Никакое солнце не смогло бы так повлиять на стремительное разрастание сада, как этот загадочный шар. Колдун объяснял этот тем, что и деревья, и шар очень близки друг другу по своей природе. Бледные, разветвленные деревья были так вытянуты вверх, что казалось, будто они выдергивают сами себя из земли, огромные распростертые листья напоминали костистые крылья драконов. Неувядающие цветы, широкие как бутоны, поддерживались мощными стеблями, которые непрестанно вздрагивали.

Существовали и другие, не менее таинственные растения, разнообразные, как семь кругов ада, не имеющие между собой ничего общего, кроме прививок, которые делал им Дерлас, ставя свои жуткие опыты.

А то, что он прививал растениям, было не чем иным, как различными частями человеческих тел. В совершенстве и не зная неудач, колдун выводил новое племя существ, что были наполовину растениями, наполовину животными. Стволы, обросшие человеческими органами, сочетали в себе два начала. Соки, текущие по ветвям, смешивались с кровью. Он создал множество диковинных созданий, которые кому угодно внушили бы отвращение, но только не королю с Дерласом. На пальмовых стволах под листьями, похожими на перья, как огромные черные плоды, гроздьями висели головы евнухов. Голый, лишенный листьев, куст расцветал ушами провинившихся стражников. Мерзкие кактусы обросли женскими грудями и покрылись волосами. Целые туловища или конечности срослись с чудовищными деревьями. В бутонах огромных цветов пульсировали сердца, у некоторых цветочков поменьше в центре находились глаза с моргающими ресницами. И было там еще много чего, слишком непристойного или отвратительного для пересказа.

Адомфа шел среди гибридных растений, которые шевелились и шелестели при его приближении. Головы вытягивали шеи в его направлении, уши трепетали, груди слегка вздрагивали, а глаза широко распахивались или, наоборот, закрывались.

Он знал, что эти человеческие обрубки живут вялой жизнью растений, и их активность чисто рефлекторна. Он относился к ним со смешанным чувством любопытства и болезненного эстетического удовлетворения, находя в них некую прелесть вещей ужасных и неестественных. Но сейчас он бродил среди них, не испытывая особого интереса. Он чувствовал приближение того рокового часа, когда сад со всеми его чудесами перестанет служить для него убежищем от нестерпимой скуки.

В глубине сада, где среди сгрудившихся растений было круглое свободное пространство, Адомфа подошел к насыпи из свежевскопанной земли. Около нее, совершенно обнаженная и неподвижная, как мертвая, застыла наложница Тулония. Рядом с ней лежали разные ножи и другие инструменты, пузырьки с жидкими бальзамами и баночки с какими-то густыми смолистыми веществами, которые Дерлас использовал в своих прививках, вытащенные из кожаной сумки. Из дерева, известного как дедаим, с круглым мясистым стволом светло-зеленого цвета, из центра которого расходились лучами чешуйчатые ветви, прямо на грудь Тулонии неторопливо капала желтовато-красная смола. Она вытекала из разреза, проделанного в гладкой коре.

Из-за земляной насыпи выглянул Дерлас и, увидев короля, с дьявольской поспешностью вылез из ямы, похожей на могилу. В руках он сжимал лопату, которой только что закончил копать. Рядом с царственной фигурой Адомфы чародей выглядел как сморщенный карлик. Судя по его внешности, он был очень стар, казалось, долгие века высушили его плоть и высосали кровь из жил. Его глаза сверкали в глубине глазных впадин, лицо, обтянутое потемневшей кожей, напоминало лицо мумии, угловатая фигура скрючилась, как старое засохшее дерево. Он постоянно сутулился, так, что его длинные сучковатые руки чуть ли не цеплялись за землю. Адомфа, как обычно, подивился ужасной силе его рук. Дерлас часто приходил сюда с тяжелой лопатой в руке и с человеческим телом за спиной, принося в сад жертвы, чьи части тел он пускал в дело. Король никогда не унижался до того, чтоб помогать колдуну в его работе, хотя частенько просил Дерласа заняться кем-нибудь из неугодных ему людишек. Все, что делал правитель, так это наблюдал и контролировал разрастание сада.

– Она мертва? – спросил Адомфа, равнодушно взирая на прекрасное тело Тулонии.

– Нет, – ответил Дерлас скрипучим, как ржавые петли, голосом. – Но я напоил ее снотворным и чудодейственным соком дедаима. Биение ее сердца неуловимо, ее кровь течет так же медленно, как эта смола. Она уже не очнется... разве что, став частью сада и разделив участь остальных. А теперь я жду твоих дальнейших указаний, Какую часть... или части?..

– Ее руки были очень искусны, – промолвил в ответ на незаконченный вопрос Адомфа. Он говорил рассеянно, словно размышляя вслух. – Они знали толк в ласках и заставляли трепетать сердце мужчины. Я попрошу тебя сохранить ее руки... но ничего более.

Удивительнейшая колдовская операция завершилась. Белые тонкие руки Тулонии, аккуратно отрезанные у запястий, колдун прикрепил к верхним, лишенным листьев, ветвям дедаима. Во время этой операции чародей использовал соки проклятых растений и многократно обращался в своих заклинаниях к некому подземному духу, к помощи которого он обычно прибегал. Теперь, словно с мольбой, ветви протягивали к Адомфе человеческие ладони. Король вдруг почувствовал возрождающийся интерес к садоводству Дерласа, и странное возбуждение охватило его при взгляде на смешение абсурда и красоты привитого сада. Он по-новому взглянул на растения... но взгляд его все время возвращался к рукам, навевавшим столько воспоминаний.

Он совершенно забыл о теле Тулонии, лишившемся рук. Но возвращенный из задумчивого состояния резким движением Дерласа, он повернулся и увидел колдуна, склонившегося над бездыханной девушкой, которая ни разу не шевельнулась во время операции. Кровь все еще лилась из обрубленных конечностей на темную землю. Дерлас со сверхъестественной силой, которая угадывалась в каждом его движении, обхватил одалиску своими жилистыми руками, переворачивая ее и рассматривая. Он походил на человека, чья работа еще не завершена. Казалось, он колеблется, прежде чем бросить ее в яму, а точнее в могилу, где в земле, согреваемой светом адского шара, тело несчастной будет разлагаться и питать корни странного растения, на ветвях которого будут расти ее собственные руки. Можно было подумать, что он не хочет расставаться со столь соблазнительной ношей. Адомфа, с любопытством взиравший на колдуна, понимал те чувства, которые овладели отвратительным горбуном.

Как далеко ни заходил король в собственных беззакониях, им вдруг овладело смутное отвращение. Дерлас напоминал ему огромного мерзкого паука, сжимающего в лапах беззащитную жертву. Когда Адомфа впервые увидел в детстве паука, он поразился его внешним видом. Но король до сих пор помнил, как, не колеблясь ни минуты, схватил камень и раздавил мохнатую тварь. Предаваясь давним воспоминаниям, он вдруг почувствовал, что наступает один из тех моментов, когда его охватывает внезапное и безотчетное вдохновение, побуждающее его обычно к таким же внезапным действиям. Когда король входил в сад, в мыслях у него не было ничего подобного. Но на этот раз условия оказались слишком подходящими, и он не мог упустить случай. На несколько секунд Дерлас повернулся к Адомфе спиной, при этом руки колдуна оказались обременены тяжелым и красивым грузом. Размахнувшись лопатой, Адомфа опустил ее на маленькую плешивую голову Дерласа, сохраняя на своем лице невозмутимое спокойствие. Карлик, все еще сжимая Тулонию, рухнул прямо в глубокую яму.

Король прислушивался, все еще сжимая лопату и приготовившись снова ею воспользоваться в случае необходимости, но из могилы не доносилось ни звука. Адомфа ждал, что в любую секунду уцелевший колдун выкинет с ним какую-нибудь шутку. Король нервничал. Он был сильно удивлен тем, с какой легкостью он одолел могучего колдуна, также его поразила и опрометчивость собственного поступка. Наконец, убедив себя в гибели Дерласа, Адомфа немного успокоился. Ему неожиданно пришла в голову мысль поэкспериментировать с телом самого колдуна. Он столько времени проводил с Дерласом, наблюдая за его операциями, что теперь, как ему казалось, мог справиться и сам. Голова горбуна явилась бы превосходным украшением для какого-нибудь растения. Однако, заглянув в яму, король был вынужден отказаться от своей идеи. Нанося удар, он не рассчитал свои силы, и теперь голова волшебника ни на что не годилась. Острая лопата расколола череп Дерласа почти надвое, а для операции необходимы лишь целые части тела.

С отвращением проворчав о том, что голова колдуна не прочнее страусиных яиц, Адомфа начал засыпать могилу. Распростертое тело Дерласа, прижавшееся к Тулонии, разделило ее участь, и вскоре они скрылись из виду под толстым слоем земли. Лишь только когда яма была полностью засыпана, страх Адомфы перед Дерласом постепенно улетучился. Король говорил себе, что поступил правильно. Колдун знал слишком много тайн и был очень силен. Однажды мог наступить день, когда чародей позарился бы на королевский трон, и Адомфа не смог бы ему противостоять.

Ни для королевского двора, ни для простых жителей Лоитии исчезновение Дерласа не осталось незамеченным. По городу ходили самые разнообразные слухи. Одни считали, что это дело рук Адомфы, другие благодарили самого Тасайдона. С этого момента имена короля Сотара и повелителя ада произносились, как никогда прежде, с одинаковым почтением и страхом. Раньше лишь самые отчаянные храбрецы, будь то люди или волшебники, отваживались перейти дорогу Дерласу. Ведь он, если верить слухам, больше тысячи лет, и днями, и бессонными ночами, творил на земле разные беззакония.

После погребения чародея, смутное чувство страха и отвращения, в котором Адомфа не давал себе отчета, удерживало его от посещения сада. Отвечая безмятежной улыбкой на нескромные вопросы любопытных придворных, он продолжал предаваться своим неистовым забавам в поисках новых ощущений. Но все безуспешно. Казалось, что любой путь к наслаждению, даже самый эксцентричный и запутанный, приводит к скрытой бездне скуки. Во время любовных утех и жестоких казней, пышных балов и восхитительных концертов, среди пышногрудых красавиц, завезенных из дальних стран, он все время вспоминал растения, выведенные Дерласом. И эти воспоминания завораживали его сильнее, чем женские чары.

Итак, как-то поздней ночью, в свой излюбленный час между закатом луны и восходом солнца, когда обитатели дворца и жители Лоитии уже давно спали, он вылез из постели наложницы и отправился в сад, который был теперь тайной для всех, за исключением его одного.

В ответ на змеиное шипение, известное лишь Адомфе, дверь открылась и закрылась позади него. Она еще не успела закрыться, как он понял, что за время его отсутствия в саду произошли удивительные изменения. Загадочный шар, висящий в воздухе, ослепительно сиял ярко-кровавым светом, как будто его пламя раздували рассерженные демоны. Растения, удивительно вымахавшие в высоту, были покрыты густой листвой и стояли совершенно неподвижно, словно замерши, хотя откуда-то дул сильный ветер, горячий, как дыхание ада.

Увидев все это, Адомфа растерялся. Он не понимал, что означают эти перемены. В какой-то момент он вдруг подумал о Дерласе и затрясся мелкой дрожью. Что, если эти необъяснимые явления – следствие его колдовства? Но ведь он убил чародея и закопал своими собственными королевскими руками. «Нарастающая жара, усилившееся свечение шара и быстрый рост деревьев – причина этому какой-то природный процесс, вышедший из-под контроля», – успокаивал он себя.

Охваченный любопытством, он полной грудью вдохнул щекочущий ноздри, опьяняющий аромат. Свет ослепил его нестерпимо яркими красками. Нахлынула ужасная жара. Ему показалось, что он слышит чьи-то голоса, почти неразличимые. Потом они стали громче и зашептали ему в ухо сладкие слова о неземных наслаждениях. В это же время среди неподвижных растений он заметил в ярких вспышках огней полускрытые руки и ноги танцовщиц. Среди этих рук и ног он не мог узнать ни одну из тех, что прививал Дерлас.

Подчинившись волшебным чарам, король в каком-то упоении шагнул в этот адский лабиринт. Растения осторожно расступались, когда он приближался к ним, но как только он проходил мимо, они вновь смыкали свои ряды позади него. Казалось, что они прячут от Адомфы привитые им человеческие члены под покровом недавно выросшей листвы. Но, лишь стоило королю отвести от них свой взгляд, они снова открывали свои сочленения, ставшие еще более дикими и необычными. Растения менялись у него на глазах, подобно бредовым образам, и король уже не в состоянии был сказать, на кого они больше похожи – то ли на деревья и цветы, то ли на мужчин и женщин. И эти древолюди выказывали все большее беспокойство. Оглянувшись вокруг, Адомфа увидел море трепещущей листвы, мельтешащих тел и конечностей. Они больше не росли, пустив корни в землю, они двигались. Присмотревшись, король увидел некое подобие ног, на которых они, словно в каком-то бешеном танце, кружились вокруг него.

Круг за кругом они проносились мимо него, эти странные создания, до тех пор, пока от их умопомрачительных движений у Адомфы не закружилась голова. Он услышал громкий шелест листвы, какой бывает в лесу во время бури, одновременно с этим в саду поднялся глухой ропот тысяч голосов. Одни выкрикивали проклятья, другие умоляли, третьи звучали с угрозой, а во многих слышалась жестокая издевка. Король узнавал эти голоса. Когда-то они принадлежали его солдатам, советникам, придворным, рабам, евнухам. А над всем этим полыхал кроваво-красный шар. Его зловещее сияние становилось невыносимым. Воздух так нагрелся, что казалось, будто все вокруг вот-вот вспыхнет адским пламенем.

Король Адомфа уже забыл о Дерласе и его черной магии. Его внимание полностью поглотил дьявольский шар. Властитель с трудом различал происходящее вокруг, обступивших его невиданных созданий Адомфа принимал за бредовые видения. Он был близок к безумию. Внезапно на него волной нахлынули воспоминания. Король вспоминал всю свою сумасшедшую жизнь, полную жестокости и лжи, но не испытывал раскаяния. Он изнемогал от жары и чувствовал неотвратимое приближение смерти.

Окруженный хаосом взбунтовавшихся растений, он услышал голос, напоминающий скрип ржавых петель или скрежет сдвигаемой крышки саркофага. Он не мог разобрать слов, но, словно повинуясь заклятию, весь сад неожиданно затих. Король оцепенел, ибо этот голос принадлежал Дерласу. Адомфа дико озирался, ошеломленный и сбитый с толку, но видел вокруг себя лишь растения, густо покрытые листвой. Перед ним возвышалось дерево, в котором он безошибочно признал дедаим, несмотря на толстый ствол и прямые вытянутые ветви, поросшие длинными темными волосками.

Очень медленно и осторожно две верхние ветви дедаима опускались вниз, пока не оказались на одном уровне с лицом короля. Тонкие нежные руки Тулонии возникли из листвы и начали ласкать короля, так же искусно, как и при жизни их владелицы. В это время Адомфа взглянул на густые спутанные волосы, покрывавшие широкую и плоскую крону дерева. Из нее показалась маленькая сморщенная голова Дерласа и повернулась в сторону короля.

С тупым ужасом взирая на проломленный череп, покрытый запекшейся кровью, на темное, иссушенное веками лицо, на глаза, горящие в черных впадинах подобно углям, раздуваемым демонами, Адомфа застыл, не смея шевельнуться. Он даже не отреагировал, когда множество невесть откуда взявшихся людей набросилось на него со всех сторон. Больше не было изуродованных прививками деревьев. Вокруг него в раскаленном воздухе мелькали лица, которые он помнил слишком хорошо: теперь эти лица исказились от ярости и смертельного желания мести. Мягкие пальцы Тулонии все еще продолжали ласкать короля, когда многочисленные руки разорвали на нем одежду и, впившись ногтями, растерзали его плоть.

 

© Кларк Эштон Смит, текст, 1938

© Книжный ларёк, публикация, 2017

Koнтакт

Книжный ларек keeper@knizhnyj-larek.ru